Откуда что берется

Николай Антонов, сын отца Владимира

Откуда что берется
pinterest button

Это сейчас мы недовольно закатываем глаза и хмуримся, когда дорога на дачу в Нестерцево занимает лишних полчаса из-за пятничных пробок на выезде из Москвы. А в 1993 году, когда папа решил обосноваться в этой, как тогда казалось, деревенской глуши счет времени велся совсем иной. 

Деревенское детство Николая-поповича
pinterest button Деревенское детство Николая-поповича Семейный архив, CC BY-SA 4.0

Хорошо если за полдня удавалось доехать — ближайшая ж/д станция в Лобне, от нее еще полтора часа на автобусе по Рогачевскому шоссе до Семеновского. А дальше  — четыре километра пешком. Двум на всю деревню обладателям Жигулей, приходилось не легче. В двухстах метрах от стоящей на пригорке деревни, проселочную дорогу подло пересекал глубокий ручей. Если повезет, то удавалось проскочить его и, разогнавшись как следует, взобраться на второй  передаче в горку. Если же вода заливала карбюратор, то «игрок» отправлялся на 4 клетки назад пешком, искать в Семеновском тракториста, который за бутылку дернет хлебнувшую из ручья «копейку» и затащит её по глиномесу на вершину пригорка.

Легендарная коза «Веснушка» дождалась своего пастыря
pinterest button Легендарная коза «Веснушка» дождалась своего пастыря Семейный архив, CC BY-SA 4.0

На вершине устроилась наша маленькая деревня Нестерцево  на 12 домов с курами, козами, еще крепко стоявшими  вековыми избами и не менее крепко пьющими, но работящими и веселыми мужиками. Со всеми этими сельскими жителями папа подружился сразу, и они к нему потянулись, как к родному. Коз он доил, мужикам бывало давал на «опохмел души», а нас с Любой, тогда еще совсем чужих сельскому быту, приучал вести хозяйство. В лес за грибами сходить, нарвать березы для веников, иван-чая для коз, крапивы для кур.

Новые деревенские – художник-реставратор Владимир Рылло и диакон Владимир Антонов
pinterest button Новые деревенские – художник-реставратор Владимир Рылло и диакон Владимир Антонов Семейный архив, CC BY-SA 4.0

Первые несколько лет своего дома в Нестерцево у нас не было, и мы приезжали гостить у моей крестной Светланы Алексеевны Рылло. С этой семьей художников и реставраторов  водили дружбу мои родители.

. Люба Антонова (справа) прижилась в семье наших друзей
pinterest button Люба Антонова (справа) прижилась в семье наших друзей Семейный архив, CC BY-SA 4.0

После летней смены в пионерлагере жить в старой избе с русской печкой, завалинкой и баней по-черному было здорово. Я лазил по вековым дубам и липам, собирал колорадского жука с тети-светиной картошки и курил с мальчишками в овраге самокрутки из сухих листьев. Папа тем временем лазил по недостроенному срубу нашего будущего дома, собирал документы для его регистрации и следил, чтобы мужики-строители не забухали в ожидании дефицитного кровельного железа. 

С грехом пополам (кровлю положили стыками внутрь, пол и окна не в уровень) сруб был поставлен, но тут же стало ясно, что стройка на этом не закончится: отец вошел во вкус. Мечта о своем куске земли с семейным домом  наконец стала осуществляться. Сруб оброс верандами, а потом и вовсе трансформировался в большущий усадебный  дом, где число  комнат было непостоянным. Оно все время прирастало. Появились дворовые постройки, дровник, баня. Отец каждый год затевал что-то новое. То колодец прямо перед домом, то летнюю кухню, то забор менять. Покой нам только снился.  Завел цветники и розарий и сам за ними ухаживал. На огороде все цвело и колосилось.  К нам в Нестерцево начали приезжать друзья родителей, а потом и наши с Любой. 

Самые близкие из них, папина и мамина одноклассница Таня Кузнецова и её муж Гена Мельник, так втянулись в нашу деревенскую жизнь, что тоже решили обосноваться в Нестерцево. Позже перебрались сюда и построились  наши белградские друзья – семья Бондаревых. 

Вот такой дом построил для своих любимых отец Владимир
pinterest button Вот такой дом построил для своих любимых отец Владимир Семейный архив, CC BY-SA 4.0

Отец, еще когда не было часовни, возобновил молебны на Казанскую. Собравшись у колодца, молились всей деревней  друг о друге, об ушедших родственниках, о «благорастворении воздухов». Потом шли крестным ходом по избам с окроплением всех построек, кур и огурцов. У Татьяны была более материальная повестка дня, например, саммит с соседской бабкой Пузырихой, которая была застукана за тасканием пакли из их дома («Мне надо!»). Вечерами, за дымным самоваром все эти непридуманные сюжеты бурно обсуждались и превращались в  местный фольклор.

В деревенском храме-часовне. Батюшка со своим крестником, художником-реставратором Ярославом Рылло
pinterest button В деревенском храме-часовне. Батюшка со своим крестником, художником-реставратором Ярославом Рылло Семейный архив, CC BY-SA 4.0

Впрочем, настоящий фольклор и ренессанс пришел в Нестерцево чуть позже, когда за воплощение своих фантазий о русской деревне взялся старший сын моей крестной тети Светы, художник-реставратор Ярослав Рылло. За несколько лет в Нестерцево появилась ферма с загонами для скота, птичником с фазанами и цесарками, даже павлины одно время обитали, было построено несколько добротных усадебных домов. Тогда же началось строительство храма-часовни, его инициатором стал отец семейства Владимир Всеволодович Рылло. Мой отец тут же подключился к этой затее. Скоро молебны уже служились в недостроенной еще часовне. Однако мало построить и молиться, необходимо было придать официальный статус постройке, освятить храм. Иначе она была бы просто красивым бревенчатым сооружением с крестом. Оформлением тонны разрешительных документов и согласований не один год занимался мой отец, одновременно собирая  в храм, церковную утварь, облачения, иконы. Это, последнее,  всегда было его любимым занятием, с большим знанием дела и  вкусом он украшал наш храм. Благо пол-деревни было художников, иконописцев и реставраторов. На летнюю Казанскую теперь приезжали из соседних деревень, после службы накрывали общий стол возле храма. На осеннюю, 4 ноября обычно отец приглашал своих прихожан и воскресную школу из Большого Вознесения. Столы накрывались уже у нас дома.

Нестерцево оживало на глазах. Появились новые дома, старые  народ привел в порядок. Здесь начался настоящий демографический бум. Каждый год летом привозили всё новых младенцев. Он до сих пор не затихает. Теперь, когда пришла наша очередь, мы с сестрой  тоже внесли  свой вклад в дело пополнения деревенского детского населения. 

В деревне «Жеротино» отыскался участок земли, где полвека назад стоял сруб Мамаевых и было поле, где бабушка Катя сеяла ячмень
pinterest button В деревне «Жеротино» отыскался участок земли, где полвека назад стоял сруб Мамаевых и было поле, где бабушка Катя сеяла ячмень Семейный архив, CC BY-SA 4.0

Летом 2014 года я познакомился еще с одной папиной деревней в трехстах километрах от Москвы в Тверской области.  Он давно просил меня свозить их с мамой в Жеротино – деревню его детства. В последние годы он все чаще рассказывал нам о своем прошлом. Папе было важно постоять на той земле, которая его вырастила, а мне — своими глазами увидеть речку Корожу, где он восьмилетним пацаном поймал однажды налима корзиной. 

Отец Владимир встретил здесь даже свою дальнюю родственницу Люсю Кудрову. Она пригласила родню в дом.  Николай вряд ли спал на такой кровати, как у Люси
pinterest button Отец Владимир встретил здесь даже свою дальнюю родственницу Люсю Кудрову. Она пригласила родню в дом. Николай вряд ли спал на такой кровати, как у Люси Семейный архив, CC BY-SA 4.0

Увидел я гораздо больше. Почти нежилую деревню в одну улицу. Обмелевшую и заросшую речку. Необычайное волнение своего отца, когда мы отыскали то место, где стоял их дом. Еще живые, плодоносящие яблони, которые сажала его прабабушка Екатерина Андриановна Мамаева. Дуб, на который он забирался мальчишкой.  Камень от фундамента их сруба. Допотопный почтовый ящик на стене облупленного кирпичного дома посередине деревни, куда он опускал свои детские письма маме – моей бабушке Вале. 

В тот день всё как-то выстроилось, срослось, получило свои объяснения. Я понял откуда Нестерцево, зачем нам такой большой дом, почему обязательно земля, рассада, удобрения, огород. Своя картошка, наконец, с которой мы яростно сражались, а папа все равно упорно сажал. Это были самые крепкие основы простой и разумной человеческой жизни. Если ничего этого не делать – она уходит. Как почти уже ушла из деревни папиного детства. И вернулась в деревню нашего детства. 

А еще я увидел своими глазами эту непрерывную связь:

 прабабушка Катя – бабушка Валя  – мой отец – я.