О женщинах в русских селеньях

Ольга Антонова

Отец Владимир Антонов и матушка Ольга в день 50-летия батюшк
pinterest button

Отец Владимир Антонов, несмотря на свою доцерковную светскую профессию журналиста, никакого письменного наследия для потомства и вечности не оставил. Ко всему, что было в молодые годы опубликовано в советских газетах и журналах, а затем, в более зрелые, написано в стенах коррпункта ТАСС в Белграде он относился легко, без всякого авторского самолюбования. Собирание собственных публикаций в отдельную папочку ему быстро надоедало. Мы все прекрасно понимали недолговечность плодов журналистского труда, даже слово такое ироничное появилось для их названия – «нетленка».

— Старик, ну ты сегодня написал гениальную нетленку! – такими словами  мог встретить своего младшего собрата по перу Вадимира Антонова зав. корпунктом ТАСС Михаил Абелев. И это была высокая оценка. Действительно, среди потока его материалов встречалось много интересного. Выполнив ежедневную обязательную программу – обзор утренней прессы, он был вправе самостоятельно выбирать себе тему для дальнейшей работы. Корреспондент ТАСС  В. Антонов любил писать о том, к чему сам был неравнодушен: о гастролях и конкурсах музыкантов, о ежегодном белградском театральном фестивале БИТЕФ, поэтических вечерах, книжных ярмарках, о национальных праздниках и традициях. Но больше, чем писать, он любил заводить новые знакомства. Вот здесь, со своим обаянием, дружелюбием и прекрасным знанием сербского языка он был вне конкуренции. Его знало в лицо и по имени приблизительно пол-Белграда.  Карманы раздувались от визитных карточек. Безо всякого интернета он был в курсе самых важных событий в столице тогдашней Югославии. А отношения с людьми сохранялись на долгие годы, и как показала прожитая жизнь, были существенно более нетленны, чем  тассовская информация.

Жалко только, не оставил он рассказа о своей жизни, все откладывал, думал, будет у него еще время написать. Умирать не собирался.   

Довоенная карточка, года 1933-го. В нижнем ряду справа – прабабушка Екатерина Андриановна Мамаева. Слева -- её дочь Мария, она станет бабушкой отца Владимира. Посередине маленькая Валентина, дочка Марии и будущая его мама. В верхнем ряду еще две дочери прабабушки Кати – Наталья и Клавдия, погибшая в блокаду
pinterest button Довоенная карточка, года 1933-го. В нижнем ряду справа – прабабушка Екатерина Андриановна Мамаева. Слева — её дочь Мария, она станет бабушкой отца Владимира. Посередине маленькая Валентина, дочка Марии и будущая его мама. В верхнем ряду еще две дочери прабабушки Кати – Наталья и Клавдия, погибшая в блокаду неизвестен, CC BY-SA 4.0

Но одну вещь он все-таки попытался сохранить для потомства в письменном виде — это сведения о своем роде. В последние годы отец Владимир стал как-то особенно остро чувствовать свою связь с родными, большинство из которых уже переселилось в мир иной, и интересоваться своей родословной.

Вот однажды, лежа в больнице, он взялся составить генеалогическое древо. Мамы его уже не было в живых, но оставалась еще двоюродная тетушка Галина Николаевна, с которой он консультировался по телефону.  Древо на четыре поколения вглубь получилось однобоким: сведения о мужчинах практически отсутствовали. Как-то не задерживалась эта публика около семейных очагов.

Маленького Вовку растили только женщины, но зато их было много — прабабушка Катя, две бабушки, мама, две двоюродные тетки, была даже еще одна двоюродная бабушка. Все любили, все жалели, все помогали молоденькой его маме поднять безотцовщину. Главной в этой женской генеалогии была прабабушка Екатерина Андриановна Мамаева.

А здесь эта удивительная женщина 20 лет спустя. Уже вся облепленная правнуками. Мальчика в центре, того, что пониже, зовут Вовка
pinterest button А здесь эта удивительная женщина 20 лет спустя. Уже вся облепленная правнуками. Мальчика в центре, того, что пониже, зовут Вовка неизвестен, CC BY-SA 4.0

Это она, рано овдовевшая, худенькая, невысокого росточка  деревенская женщина в июне 1941 года оказалась одна с тремя внучками, старшей из которых, Вале (будущей вовкиной маме) было 12 лет. Девочек привезли на каникулы к ней, в деревню Жеротино Тверской области, в летних платьицах и сандаликах. А прожили они с бабушкой, отрезанные немецкой оккупацией от родителей, почти всю войну. Без запаса еды, без денег, без теплых вещей и без дома, который немцы спалили аккурат к зиме. Как она их всех вытащила, одному Богу известно. Тут без его участия конечно не обошлось. Бабушка Катя была человеком верующим.

Летом 2014 года отец Владимир посетил места своего детства деревни Жеротино и соседнюю с ней Ладьино.
pinterest button Летом 2014 года отец Владимир посетил места своего детства деревни Жеротино и соседнюю с ней Ладьино семейный архив, CC BY-SA 4.0

Первые десять лет жизни Вовку на лето тоже отправляли к ней в деревню. Сожженный в войну дом восстанавливать было некому, жили в бане. Однако построек в некогда крепком хозяйстве оставалось еще немало. В лексиконе у городского ребенка появились слова амбар, рига, гумно и загадочный омшаник. Жизнь была устроена на старинный крестьянский лад. В колхоз Екатерина Андриановна идти отказалась. Сажали ячмень и пшеницу, держали огород, курочек. Лет с пяти он уже помогал прабабушке по хозяйству, А по вечерам она учила его грамоте по церковно-славянской азбуке и счету на медных копеечках и пятаках. Других методических пособий не было. Читали жития святых и Евангелие с Апостолом. Церковные книги Екатерина Андриановна берегла и прятала всю жизнь – то от большевиков, то от немцев  По воскресеньям и праздникам ходили в соседнюю деревню Ладьино, где все еще бывали службы в полуразрушенном храме. Бабушка Катя любила рассказывать, как тут все было устроено до революции, когда красивый барский дом сиял венецианскими окнами, а для деревенских жителей работали больница и школа. В этом храме она венчалась с дедом Ефимом, здесь же они крестили своих четырех дочерей и единственного сыночка Митю, который рано умер, а лицом так похож был на Володю.  

Разрушенный храм в деревни Ладьино, куда маленького Володю водила бабушка
pinterest button Разрушенный храм в деревни Ладьино, куда маленького Володю водила бабушка семейный архив, CC BY-SA 4.0

Вернувшись домой после обедни, Вовка тайком надевал бабкин халат, пока та ложилась отдохнуть, привязывал веревочки к пустой консервной банке, клал туда уголек из печи и, размахивая этим «кадилом»,  шел по деревне венчать кошек и крестить котят. Эта увлекательная игра в батюшку часто заканчивалась скандальным извержением из сана. Бабушка не допускала ни малейшего кощунства, да и халат трепать по пыли никуда не годилось. Малолетнего ”священнослужителя” ожидало традиционное летнее наказание – крапивкой по заднице. Незначительное разнообразие в педагогические приемы вносило время годя. Зимой за провинности доставалось елкой-колкой — веточкой можжевельника, которая всегда у бабушки была воткнута между бревнами банного сруба.

Так они жили. В большой любви и согласии. Бабушка Катя души в нем не чаяла. И оставила поэтому в его сердце такой глубокий след, что до последних своих дней он вспоминал и её, и ёлку-колку, и  омшаник с амбаром, без конца перебирал её словечки и приговорочки. Ну и молился, конечно, о ней всю жизнь. Она его этому научила.

Светлая им обоим память!