Пожар и новый проект (1812–31)

Москва долго не могла оправиться  после войны 1812 года

Спиридоновка в XIX в. Вид в сторону Гранатного двора и «Большого Вознесения» от угла Спиридоновки и Гранатного переулка. Реконструкция В.А. Рябова^ 2005 г.
pinterest button

Строительство продвигалось медленно, к 1812 году была построена и отделана  только трапезная.  Здание самого храма  не было возведено даже наполовину — были готовы только фундамент и цоколь и  установлены базы для колонн.  Но в пожаре 1812 года огонь поглотил 90%  московских домов и разных строений. Не уцелела и церковь Вознесения.

Москва долго не могла оправиться  после войны 1812 года. Почти  все ее дворцы сгорели и не были восстановлены, а несколько оставшихся из них в Немецкой слободе были переданы государству. Так как денег на их содержание не было не только у владельцев, но и в царской казне,  они были отданы под посольства и первые высшие учебные заведения Российской империи. И в этих трудных условиях безденежья  новый храм воздвигался стараниями и заботами многих людей, чьи имена большей частью забыты.

Чертежи Матвея Казакова во время пожара сгорели. Так что храм в 19 веке стали возводить практически заново на опаленных  страшной войной руинах.   После  пожара  трапезную вновь отделали  очень быстро, уже в 1816 году в ней стали проводить церковные службы. Освятил её архиепископ Августин (Виноградский),  человек необыкновенного мужества и веры,  совершавший богослужения во время оккупации Москвы в одном из уцелевших храмов.

Ранее  Москва не знала площадей, но в 80-е годы XVIII века, когда снесли стену Белого города с Никитскими воротами, возникли московские бульвары, образовалась  площадь Никитских ворот. Примерно с этого времени, когда из-за пожара и сноса стены оказались в прямой видимости два храма Вознесения -  «В Сторожах», и  «на Никитской» — новый храм москвичи  стали называть   «Большим Вознесением». Впервые это название встречается в документах, датированных 1816 годом. Строго говоря, храмов Вознесения Господня до 1831 года было даже три – ведь старый храм Вознесения, построенный царицей Натальей Кирилловной Нарышкиной, тоже не был снесен.

«Московский путеводитель», изданный в 1831 году, писал:

Согласно «Ведомости о церкви Вознесенской с ее причтом и приходом, состоящей в Москве в Никитском сороке, за Земляным валом, что на Царицыной улице, близ Никитских ворот за 1828 год», «причта издревле положено по штату священник, а ныне протоиерей, диакон, дьячок и пономарь. Приходских, кроме пяти священно- и церковнослужительских, дворов 25, в них душ мужеска пола 459, женска 354.

Домы у священно- и церковнослужителей собственные деревянные на церковной земле. На содержание священно- и церковнослужителей получается процентов около четырехсот рублей с капитала около осьми тысяч; довольное содержание имеют от прихожан.

Здания, принадлежащие сей церкви, суть: церковь старая ветхая с колокольнею каменного здания и обгорелая богадельня».

Активно застраиваться  Москва стала в 20-е годы  ХIХ века, впервые это делалось по единому генеральному плану,  созданному под руководством Главного  архитектора  Комиссии  для восстановления  Москвы после пожара 1812 года  Осипа Ивановича Бове (1784 – 1834). При участии Бове была реконструирована Красная Площадь (1815),  создана Театральная площадь с Большим  и Малым театрами (1821  — 1824), Александровский  сад (1820 – 1822), Манеж и другие объекты.  Возводимый заново город приобретал черты стройного ансамбля, в котором царили два стиля — неоклассицизм и ампир.

Князь Д.В.Голицын, бывший в то время московским генерал-губернатором, человек,  много сделавший  для старой столицы и любимый  жителями  хлебосольной и демократичной матушки  Москвы, постарался и в деле возведения храма «Большое Вознесение». Он  предложил возобновить строительство храма Вознесения и, как теперь говорят, взял под свой личный контроль ведение дел. 

Примечательно, что и сам государь император Александр I считал необходимым  восстановить и достроить новый храм.  Это следует из сохранившегося письма А.Я. Булгакова в Санкт-Петербург брату: «Велено окончить церковь Большого Вознесения, что у Никитских ворот. Тут был дом князя Потёмкина (1739—1791); он оставил сумму на построение этой церкви по плану, также им начертанному, с тем чтобы наследники его всё это исполнили… государь приказал волю покойного выполнить, церковь кончить, и наследников принудить взнести всякому, что следовать будет…».

Сиятельные потомки князя  Потемкина-Таврического раскошелились на очень дорогостоящий храм, и все равно нужную сумму для завершения строительства собирали очень долго.  

В прошении, отправленном в Московскую духовную консисторию о разрешении строительства от лица старосты и причта храма, читаем: «Для построения холодной новой церкви фундамент  по окны выведен, решеток приготовленных несколько есть, в прошедшем  1825 году  из церковных денег выставлено  сто тысяч кирпича, да из старой церкви и колокольни кирпича  и железа, сколько окажется при сломке…». Для  осмотра недостроенной церкви «Комиссия для строений в Москве»  направила архитектора  Шестакова.  27 октября  он  составил  о состоянии церкви рапорт, в котором говорил, что «она была начата  и выведена  выше цоколя  с базами и частию колонн, которые  также обгорели и находятся в том же виде, цоколь сделан из дикого камня, а базы и частию колонны из белого. И быв обгорелыми без переделки остаться не могут…».

Строительство возобновилось, когда в 1830 году был решен главный вопрос: «Можно ли  новое строение  на новом же фундаменте присоединить к старому?».

Последние поправки  в проект были внесены самим Осипом Бове, опытным строителем и архитектором,  руководившим восстановлением Москвы.  Он послал следующий рапорт:

Из этого  документа следует, что по настоянию прихожан, строительство было продолжено без разрушения уже сделанного,  что  строительством руководил Ф. М. Шестаков, а также, что великий русский архитектор О.И. Бове  приложил свою руку к проекту и оживил суровый кубический объём храма ионическими портиками  с четырьмя колоннами, «пририсовав» их в проект.

В конце 1831 года проект был окончательно утвержден, а старая церковь Вознесения была разобрана. А вот колокольня, оставшаяся от старого храма, стоявшая отдельно, на месте нынешнего сквера, где находится памятник писателю Алексею Толстому, не была снесена и просуществовала до тридцатых годов двадцатого столетия.