Реконструкция храма (1991–99)

А после праздника  началась долголетняя, будничная и невероятно тяжелая работа по реставрации и реконструкции храма

Его недавно назначенный настоятель, протоиерей Владимир Диваков, хоть и имел изрядный опыт в деле восстановления двух церквей, где служил до этого – церкви Николая Чудотворца в Хамовниках и Пимена Великого на Новослободской,  от увиденного внутри масштаба разрушений пришел в замешательство. Снаружи, побеленный в 70-е годы, храм «Большое Вознесение» выглядел обманчиво прилично. Внутри  же была невообразимая разруха, а прямо посередине храма в три человеческих роста  глубиной зияла огромная яма.

Настоящее потрясение испытала тогда и жена настоятеля храма Владимира Дивакова, матушка Наталия:  «Мы с отцом Владимиром  как вошли в храм и увидели эту немыслимых размеров яму во весь храм, я ему говорю: ну, отец Владимир, в этой яме тебя и похоронят, никогда тебе этого не восстановить!».

«Особенно тяжело было первой зимой. Отопление не работало, служили в валенках и в теплых варежках, потому что замерзали руки, – вспоминает о. Владимир. – Не было ничего своего: ни икон, ни облачений, ни церковной утвари.  Хорошо я был уже благочинным Северного округа, некоторые храмы округа оказали мне помощь, самую  необходимую на первых порах. За это им большое спасибо. С этого мы начали жизнь в храме».

Что и говорить, для того, чтобы в стенах храма  возможно стало проводить богослужения, работу предстояло проделать гигантскую. Все алтари были разрушены. Как и 190 лет назад, во время строительства храма, богослужения первые несколько лет проводились в его трапезной части. Когда в 1991 году, в день светлого Христова Воскресения, здесь была совершена первая Божественная литургия  на престоле, освященном в честь святителя Тихона, Патриарха Всероссийского,  ни отопления, ни даже пола в храме не было.  Вместо него были настелены доски и фанера.

Настоятелю храма, отцу  Владимиру Дивакову, пришлось за годы восстановления церкви освоить еще как минимум две  смежных профессии – строительного прораба и искусствоведа. Во все приходилось вникать самому. Вот как, со знанием дела он рассказывал  в 1996 году о ходе реставрации в одном из своих интервью:  

«Внешне храм выглядел, казалось бы, неплохо, но стоило тронуть…  Коммуникации сгнили, проломы оказались заложенными силикатным кирпичом. Оставлять его нельзя: притягивает влагу, живопись будет портиться. Решили заменить хотя бы нижние ряды, тронули – оттуда мусор посыпался. Оказывается, когда в 70-х годах государство подновляло здание, тогда-то и закрыли проломы, через которые раньше въезжали грузовики. Но как? Сделали в полкирпича две стеночки, а полтора метра между ними просто засыпали землей и мусором. Счастье, что своды не рухнули. Мы несколько десятков «Камазов» вывезли такого мусора и снова кирпичом, уже хорошим, прочным,  все заполнили, чтобы  настоящую реставрацию провести.

Временные перекрытия, которые нагородили предыдущие хозяева, наоборот оказались из такого крепкого бетона, что отбойными молотками не возьмешь. Только сломать чего стоило… Живопись, слава Богу, в центральной части храма в основном сохранилась. Утрат много, но композицию можно восстановить, детали остались. Семь слоёв масляной краски пришлось снимать скальпелем… Иногда руки опускались: жизни не хватит! Но с Божией помощью в алтаре и в летних приделах живопись расчищена, осталось в трапезной и ещё в двух приделах, но потихоньку расчищаем. Там сохранилось хуже, потому что там жильё было наверху, крыша, видимо, протекала. Утрат много…  Я бы ещё понял антирелигиозников, когда в свое время  уничтожали только церковные  реликвии. Но зачем было портить мраморные зеркала, которые не несут в себе ничего религиозного?! Или мраморные колонны и  замечательные карнизы. Зачем  это уничтожать? Варварство не подчиняется законам нормальной логики, оно подчиняется законам варварства. Всё зависит от одного: кто кому служит?».

 У храма не было ни одной собственной иконы. С Божией помощью и на деньги от пожертвований храм стал приобретать свой прежний облик, появились свои иконы, принесенные в храм сотрудниками и прихожанами. Часть икон была получена от Ассоциации реставраторов России, многие были куплены  на средства Международного Московского банка. Известный  дирижер Владимир Спиваков пожертвовал   икону св. великомученика и целителя Пантелеймона в киоте.  Второй  наиболее почитаемый в храме образ — Иверскую икону Пресвятой Богородицы – подарил московский антиквар Анатолий Дудыкин. Оба эти образа – афонского письма 19 века.

Когда в 1997 году,  к Светлому Христову Воскресению, была снята временная фанерная алтарная преграда  и взору прихожан  предстал главный придел храма  — Вознесения Господня, на лицах сотен людей, собравшихся на  праздник,  можно было видеть улыбки и слёзы радости.

«Двери  отворились,  и из сияющего огромного храма под радостный звон колоколов  вышло духовенство, облачённое  «во весь светлейший сан», с Крестом, Евангелием, иконами и хоругвями, за ними двигался многоголосый хор и освещённый  множеством свечей Крестный  ход. «Христос воскресе!» — «Воистину воскресе!». Эти радостные слова пасхального приветствия не раз оглашали весеннюю ночь», — написал ученик воскресной школы Коля Антонов об этой пасхальной ночи.