Венчается раб Божий Александр…

«Храм, в котором венчались Пушкин и Гончарова», — так москвичи называют  храм Вознесения  в Сторожах у Никитских  ворот    

Памятник Александру Сергеевичу Пушкину и Наталье Николаевне Гончаровой у Никитских Ворот
pinterest button
  • Исторический период XIXв.

В народной молве соединились воедино  название храма  и имя великого русского поэта. 

Неслучайность

Александр Сергеевичи и сам глубоко осознавал связь своей судьбы с праздником Вознесения.

Поэт родился в  праздник Вознесения Господня 6 июня  (26 мая) 1799 года, и, по замечанию историографа П. В. Анненкова:

Предполагал Александр Сергеевич Пушкин, что на праздник Вознесения  и умрёт (а умер  в день блаженной памяти святого Ефрема Сирина).

Пушкин впервые увидел Наталью Гончарову  в 1829 году,  сделал ей предложение, два года проходил женихом и, наконец, добившись согласия на брак, стал  выбирать храм для венчания. Но по воле ли Господней или по желанию самого митрополита Московского и Коломенского, духовно окормлявшего поэта, их венчание состоялось в еще недостроенном храме «Большое Вознесение» у Никитских  ворот 18 февраля 1831 года.  

В церковной метрической книге, второй её части «О бракосочетавшихся», была сделана следующая запись:

Посаженым отцом невесты был И. А. Нарышкин, сенатор, тайный советник, дядя Н. Н. Гончаровой; посаженой матерью – А. П. Малиновская, жена начальника Московского архива иностранных дел. Семью Малиновских, хороших знакомых родителей Пушкина, поэт, бывая в Москве, неоднократно посещал.  Посаженым отцом жениха был  князь П. А. Вяземский,  посаженой матерью – Е. П. Потемкина, жена гвардии поручика графа С. П. Потемкина, поэта и драматурга. После венчания  в церкви новобрачные отправились на Арбат, где в снятой и отделанной заново квартире их встречали с образами.

В воспоминаниях современников,  венчанию  Пушкиных сопутствовал  полный «набор» дурных примет. Один из мемуаристов писал, что Пушкин уронил крест, другой – что упало ещё и святое Евангелие, и, кроме того, погасла свеча,  а шафер Пушкина устал держать венец и  попросил смену (современные «исследователи» добавили ещё и упавшее обручальное кольцо). Однако, несомненно, что все эти  мемуары были записаны по прошествии  многих-многих  лет,  и являются попытками объяснить злосчастную судьбу поэта, так сказать, задним числом. А сам Пушкин после  свадьбы писал о том, что он  очень счастлив.

Из-за большого стечения любопытных, на венчание Александра Сергеевича и Наталии Николаевны была вызвана полиция. Видимо, предчувствуя, что событие это привлечёт к себе повышенное внимание публики, А.С. Пушкин  первоначально предполагал обвенчаться в домовой церкви князей Голицыных на Волхонке.  Но  правящий архиерей, святитель  Филарет, в ответ на поданное ему прошение о венчании властной рукой перенёс венчание в Вознесенский храм. Bозможно, сыграло роль то обстоятельство, что Гончаровы жили недалеко, на Большой Никитской улице,  имели там собственный дом, купленный еще во времена процветания семьи, и были прихожанами храма.  Дом не сохранился, на его месте сейчас находится посольство Испании. Сохранился рисунок, сделанный А. П. Васнецовым в 1880-х годах. Большая усадьба с барским домом и флигелями (все постройки деревянные) занимала  чуть ли не целый квартал между Большой и Малой Никитскими, вдоль Скарятинского переулка. Вероятно, при усадьбе был и небольшой сад. В доме на Никитской много раз бывал Пушкин, а в одном из писем жене он писал, что живет на антресолях гончаровского дома.

Святитель Филарет

Святитель Филарет (Дроздов), Митрополит Московский и Коломенский  пастырски заботился о  поэте, они даже вели между собой духовный диалог. Самой известной страницей этого диалога являются два стихотворения, одно, написанное А.С. Пушкиным  в минуты горестных сомнений в  1828 году, в  день рождения:

Вот ответное пастырское вразумление святителя Филарета поэту, впадающему в грех отчаяния,  строгое напоминание о Творце:

Пушкин не остался равнодушным к ответу Владыки,  в письме к  Е.М.Хитрово, он напишет по-французски:

Исследователь поэзии  А.С. Пушкина  В. Бурсов в  XX веке писал:

Впрочем, чуть раньше этой теме посвятил  Пушкин знаменитое «Воспоминание», в котором пишет, что «с отвращением читает жизнь свою». Вот приближалась его 30-я годовщина. В его понимании – возраст критический… Как он прожил ответственнейший период в жизни своей?! И вдруг он ужаснулся того, каким получился итог… Далее «Дара напрасного, дара случайного…» пойти не захотел, да и отпала всякая необходимость в том, чтобы продолжать движение в том же направлении».

Пушкина наверное  потрясло такое участие в его судьбе первоиерарха русской церкви, самого митрополита Филарета. Человек высочайшей духовности и таланта, он назвал в своем ответном послании истинный источник  духовной смуты, гибельной для души поэта. Пушкин не мог не оценить и талант стихотворца, который виден  в этом послании, талант, от которого так легко отрекся митрополит Филарет во имя более высокой миссии. Было в его ответе и уважение к творчеству поэта, выразившееся в том, что митрополит вел диалог с Пушкиным на его языке, на языке высокой поэзии. А еще Александр Сергеевич понял, что это Господь подал ему помощь и утешение через этого человека, и направил на верный путь…

И в душе гениального поэта произошел благодатный переворот.  После этого свершившегося  переворота настанут  счастливые времена  и «Болдинской осени», по признанию пушкиноведов, — вершины творчества А.С. Пушкина,  и счастливого супружества с Наталией Николаевной, подарившей ему в браке четверых детей.

Тогда же, продолжая диалог, А.С. Пушкин написал 19 января 1830 года:

Несомненно, что А.С. Пушкин правильно принимал  и чувствовал  богообщение.  Известно, что  он самостоятельно изучал писание, чтил «обычаи родной старины», ходил в праздники в церковь. И стихи, написанные им, полны отсылками к фрагментам текстов и песнопений, звучащих на православном богослужении.

Ежегодно 8 июня и 10 февраля в храме «Большое Вознесение» совершается панихида по великому русскому поэту А.С. Пушкину.

В 1999 г.  храм Большое Вознесение стал одним из центров торжеств, посвященных 200-летию со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина. 

Вблизи храма по проекту архитекторов  Михаила Белова и Максима Харитонова  был  сооружён фонтан. Он имеет вид  круглой беседки с колоннами, которую золотого цвета купол.  В центре фонтана, внутри беседки,  установлена скульптурная композиция, изображающая А.Пушкина и Н. Гончарову. Автор  композиции — скульптор Михаил Дронов. 

Период XIXв.

Участь моя решена. Я женюсь …

(С французского)

«Участь моя решена. Я женюсь...

Та, которую любил я целые два года, которую везде первую отыскивали глаза мои, с которой встреча казалась мне блаженством — боже мой — она... почти моя.

Ожидание решительного ответа было самым болезненным чувством жизни моей. Ожидание последней заметавшейся карты, угрызение совести, сон перед поединком, — всё это в сравнении с ним ничего не значит.

Дело в том, что я боялся не одного отказа. Один из моих приятелей говаривал: «Не понимаю, каким образом можно свататься, если знаешь наверно, что не будет отказа».

Жениться! Легко сказать — большая часть людей видят в женитьбе шали, взятые в долг, новую карету и розовый шлафорк.

Другие — приданое и степенную жизнь...

Третьи женятся так, потому что все женятся — потому что им 30 лет. Спросите их, что такое брак, в ответ они скажут вам пошлую эпиграмму.

Я женюсь, то есть я жертвую независимостию, моею беспечной, прихотливой независимостию, моими роскошными привычками, странствиями без цели, уединением, непостоянством.

Я готов удвоить жизнь и без того неполную. Я никогда не хлопотал о счастии, я мог обойтиться без него. Теперь мне нужно на двоих, а где мне взять его?

Пока я не женат, что значат мои обязанности? Есть у меня больной дядя, которого почти никогда не вижу. Заеду к нему — он очень рад; нет — так он извиняет мне: «Повеса мой молод, ему не до меня». Я ни с кем не в переписке, долги свои выплачиваю каждый месяц. Утром встаю когда хочу, принимаю кого хочу, вздумаю гулять — мне седлают мою умную, смирную Женни, еду переулками, смотрю в окна низеньких домиков: здесь сидит семейство за самоваром, там слуга метет комнаты, далее девочка учится за фортепьяно, подле нее ремесленник музыкант. Она поворачивает ко мне рассеянное лицо, учитель ее бранит, я шагом еду мимо... Приеду домой — разбираю книги, бумаги, привожу в порядок мой туалетный столик, одеваюсь небрежно, если еду в гости, со всевозможной старательностью, если обедаю в ресторации, где читаю или новый роман, или журналы; если ж Вальтер Скотт и Купер ничего не написали, а в газетах нет какого-нибудь уголовного процесса, то требую бутылки шампанского во льду, смотрю, как рюмка стынет от холода, пью медленно, радуясь, что обед стоит мне семнадцать рублей и что могу позволять себе эту шалость. Еду в театр, отыскиваю в какой-нибудь ложе замечательный убор, черные глаза; между нами начинается сношение, — я занят до самого разъезда. Вечер провожу или в шумном обществе, где теснится весь город, где я вижу всех и всё и где никто меня не замечает, или в любезном избранном кругу, где говорю я про себя и где меня слушают. Возвращаюсь поздно; засыпаю, читая хорошую книгу. На другой день опять еду верхом переулками, мимо дома, где девочка играла на фортепьяно. Она твердит на фортепьяно вчерашний урок. Она взглянула на меня, как на знакомого, и засмеялась. — Вот моя холостая жизнь...

Если мне откажут, думал я, поеду в чужие край, — и уже воображал себя на пироскафе. Около меня суетятся, прощаются, носят чемоданы, смотрят

на часы. Пироскаф тронулся: морской, свежий воздух веет мне в лицо; я долго смотрю на убегающий берег — Му native land, adieu. Подле меня молодую женщину начинает тошнить; это придает ее бледному лицу выражение томной нежности... Она просит у меня воды. Слава богу, до Кронштадта есть для меня занятие...

В эту минуту подали мне записку: ответ на мое письмо. Отец невесты моей ласково звал меня к себе... Нет сомнения, предложение мое принято. Наденька, мой ангел — она моя!.. Все печальные сомнения исчезли перед этой райской мыслию. Бросаюсь в карету, скачу; вот их дом; вхожу в переднюю; уже по торопливому приему слуг вижу, что я жених. Я смутился: эти люди знают мое сердце; говорят о моей любви на своем холопском языке!..

Отец и мать сидели в гостиной. Первый встретил меня с отверстыми объятиями. Он вынул из кармана платок, он хотел заплакать, но не мог и решился высморкаться. У матери глаза были красны. Позвали Наденьку; она вошла бледная, неловкая. Отец вышел и вынес образа Николая чудотворца и Казанской богоматери. Нас благословили. Наденька подала мне холодную, безответную руку. Мать заговорила о приданом, отец о саратовской деревне — и я жених.

Итак, уж это не тайна двух сердец. Это сегодня новость домашняя, завтра — площадная.

Так поэма, обдуманная в уединении, в летние ночи при свете луны, продается потом в книжной лавке и критикуется в журналах дураками.

Все радуются моему счастию, все поздравляют, все полюбили меня. Всякий предлагает мне свои услуги: кто свой дом, кто денег взаймы, кто знакомого бухарца с шалями. Иной беспокоится о многочисленности будущего моего семейства и предлагает мне двенадцать дюжин перчаток с портретом m-lle Зонтаг.

Молодые люди начинают со мной чиниться: уважают во мне уже неприятеля. Дамы в глаза хвалят мне мой выбор, а заочно жалеют о моей невесте: «Бедная! Она так молода, так невинна, а он такой ветреный, такой безнравственный...»

Признаюсь, это начинает мне надоедать. Мне нравится обычай какого-то древнего народа: жених тайно похищал свою невесту. На другой день представлял уже он ее городским сплетницам как свою супругу. У нас приуготовляют к семейственному счастию печатными объявлениями, подарками, известными всему городу, форменными письмами, визитами, словом сказать, соблазном всякого рода...»

А.С. Пушкин