Чем вера в бога-который-в-душе отличается от христианства

Кроме принесения удачи нам, желательно, чтобы бог-в-душе наказывал тех, кого мы считаем плохими людьми

Толстой Л.Н.: «Верю в то, что он во мне и я в нём». «Символ веры» по Толстому
pinterest button
Толстой Л.Н.: «Верю в то, что он во мне и я в нём». «Символ веры» по Толстому
pinterest button Толстой Л.Н.: «Верю в то, что он во мне и я в нём». «Символ веры» по Толстому  

В отличие от бога-в-душе, Бог не обещает нам комфорта: 

Но еще Он напоминает нам о том, что в мире, в котором мы будем иметь скорбь, мы ненадолго, а впереди – вечность, и в эту вечность Он зовет нас за Собой.

Главным препятствием к нашему вхождению с Ним в вечность было состояние распада нашего естества (как на физическом, так и на душевном уровне), начавшееся с грехопадения первых людей.

С чего начался этот распад? С использования прародителями дарованного Творцом дара свободы для уклонения от воли Творца – на вкушение плода Древа познания добра и зла. Собственно, этот распад и есть причина нашего скорбного состояния в земной жизни. Однако еще большей бедой этот распад может обернуться по ее завершении, когда продолжающее осмысленное существование наше «я», лишенное тела, останется наедине со своими, теперь уже никоим образом неудовлетворимыми, страстями.

Теперь мы знаем, что посмертие может быть разным: есть ад и рай. Но когда Христос говорил распятому на соседнем кресте «сегодня будешь со Мной в раю», слова эти для иудеев звучали полнейшей дикостью. Потому что все знали: рай когда-то был, но теперь путь туда закрыт, и после смерти дорога только одна: шеол. Ад. Было в шеоле Лоно Авраамово, где не было мучений, но это был все же не рай.

И вот в этих диких для тогдашнего слуха словах – ответ на вопрос о том, для чего Бог стал человеком. Потому что не перед Нагорной проповедью, не перед исцелениями больных и воскрешениями мертвых Господь говорит «на этот час (то есть ради этого) Я пришел». Он произносит эти слова накануне Голгофы.

Бог второй Своей ипостасью, именуемой Сыном или Словом Божиим, принял человеческую душу и тело, и, не имея в себе никакого греха, принял на себя последствия отпадения человечества от Бога. «Оделся» в падшее естество, чтобы пронести его через страдания и смерть. И воскресить – очищенным, исцеленным. И это преображенное человеческое естество, соединенное с Божественной природой, Он дает нам вкушать под видом хлеба и вина.

Кто-то сравнил таинство Причастия с прививкой дерева. Дичок, прорастая сквозь веточку привитого ему культурного растения, остается собой – но плодоносит уже иначе. Вспоминая строчку из песни Верочки Матвеевой – «сердцем в небо прорастаю», скажем, что христианин «прорастает» в Вечность – и не в падшем состоянии, а в преображенном, обОженном. Не с мифическим богом-в-душе, а в со-причастности Христу – соединившись с воскресшим Богочеловеком в установленном Им Самим таинстве Причастия.

Смысл таинства Причастия в первую очередь именно там, в уготованном для нас Ином Бытии – но и не только. Иначе не было бы надобности причащаться часто. Причастие – это общение с Богом, в некотором смысле – полнота этого общения (хотя наше сознание и пораженное грехом наше сердце не может эту полноту ощутить во всей ее неизмеримости). И мы стремимся к Чаше так, как бежит к маме соскучившийся ребенок – даже если он не видел маму только лишь час-другой. Евхаристия (греческое название таинства Причастия, буквально — благодарение) – сердце духовной жизни христианина. Без Причастия человек в определенном смысле мертв духовно: «Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни» (Ин.6:53).

Именно в этом – в совершении Евхаристии – главный смысл существования Церкви. Апостол Павел, обращаясь к коринфским христианам, говорит: «вы – тело Христово». Это и есть главное определения христианского понимания Церкви. Причащающийся становится частью Церкви — единого тела Христова. Отказывающийся от Причастия отказывается от единства с Церковью, и – отвергая плод голгофской Жертвы – от своего спасения. Поэтому в свете Нового Завета верна жесткая формулировка Киприана Карфагенского (нач.IVв.): «Кто не может назвать Церковь свой Матерью, тот пусть не называет Бога своим Отцом».

Да, человеческая составляющая земной Церкви, бесспорно, греховна. Но мы приходим с этой греховностью ко Христу, чтобы он омыл ее Своей кровью. За то, что мы, продолжая грешить, попираем в себе эту святыню, каждый будет отвечать перед Богом сам, но кровь Христова от этого не становится менее святой: «Бог поругаем не бывает» (Гал.6.7). И от личных качеств совершающих Евхаристию служителей святость Его плоти и крови не зависит, поскольку по большому счету Он Сам совершает таинство. Но опять-таки Он Сам установил так, что священнодействие это совершается с участием людей, имеющих непрерывное преемство возложения рук от апостолов: именно там и только там, где есть это сакральное – реальное, а не вымышленное – единство с апостольской общиной, совершается преложение хлеба и вина в плоть и кровь Христовы. По текстам Деяний и другим источникам истории ранней Церкви однозначно ясно, что Евхаристию совершали те, на кого в Церковью было возложено служение священнодействия. Епископы и пресвитеры – сначала те, что были поставлены апостолами, потом те, что были поставлены этими епископами, и дальше, дальше... Церкви было дано Господом обетование, что она пребудет неодоленной вратами адовыми, Христос обещал быть с ней – со Своими учениками – до скончания века. Позднейшие попытки создать «с нуля» будто бы христианские общины – суррогат, даже при самых благих намерениях: Евангелие нигде не дает основания для чьего-нибудь самостоятельного «восстановления» якобы исчезнувшего христианства.

Итак, если Евхаристия – сердце, то остальное, что есть в Церкви – тексты Писания, молитвы, обряды, аскетика, иконопись, и так далее – весь остальной организм вокруг сердца. Только развить эту темы мы здесь не сможем, поскольку о каждой части этого организма нужно серьезно и не спеша писать отдельно.

Может ли Бог спасти душу человека не причащавшегося? Может. Среди почитаемых в лике святых есть мученики, которые примкнули к христианам уже во время их казни. Как, например, Аглай, один из сорока мучеников Севастийских. Мы, конечно, можем предположить, что кто-нибудь над ним там же, в озере, произнес крещальную формулу, но есть в лике мучеников и такие, которые точно даже не были крещены. Их любовь к принявшему за них смерть Иисусу была подлинным ответом на Его любовь – до терпения мучений и смерти. И они готовы были за Иисусом повторять (и, наверное, кто-то повторял) слова, сказанные Им на кресте: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк 23.34). Но вряд ли такая же любовь к Иисусу обнаружится вдруг у адептов веры в бога-в-душе, которые, не осознавая подлинных отличий своей веры от христианства, свое неприятие Церкви, «попов» и обрядов объясняют тем, что патриарх «не на том ездит и не то, что нужно, благословляет», попы кругом безобразничают, а прихожане сплошь злые и лицемерные старухи.

Конечно, тех, кому достаточно бога-в-душе, цитаты из Библии не убедят в необходимости участия в таинствах Церкви. Некоторые цепляются за соломинку сомнения в подлинности библейских текстов. Это может помочь, если не сталкиваться с наукой под названием библеистика. Любопытный факт в качестве примера: древних манускриптов с текстами Нового Завета еще в 1970 году в мире насчитывалось 5237. Среди них есть несколько папирусов, отделенных от подлинников немногими десятилетиями. Однако не знать о данных библейской науки верующим в бога-в-душе гораздо удобнее: придумаешь себе идею об искаженности Евангелия и выбираешь себе: что нравится – подлинное, что не нравится – то, стало быть, попы корысти ради потом дописали. 

Честнее было бы все-таки признаться хотя бы самим себе, что тот бог-в-душе – в душе, которой хорошо и без участия в таинствах Церкви, без чтения Священного Писания, без соизмерения своей жизни с Евангелием – это не тот Бог, который говорит с нами в Библии. И, по современной моде, ничего страшного: ведь главное же верить во что-нибудь. А бог-в-душе – это именно что-нибудь. Потому что в христианстве Бог – уж никак не «что-нибудь», а Кто. Одним удобнее без Него. А другим – тем, кто без Него не может – «Он… сказал: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Лк 9:23).

Протоиерей Димитрий Струев

Статьи

Бог — в душе?

Автор: Владимир Гурболиков

Часто слышишь: «Я не иду в Церковь, потому что Бог — Он в душе». Однако мне кажется, только люди очень к себе снисходительные могут так легко сказать, что Бог у них в душе.Что касается меня… Вот я хотел бы, чтоб в моем сердце Он мог быть, но — что я сделал для этого?.. Бог не может быть во мне, это абсурдно, в той грязи, которую я в себе таскаю, сказать, что у меня в душе… БОГ?! Читать полностью

Зачем ходить в храм, если бог у меня в душе?

Автор: Протодиакон Андрей Кураев

У каждого из нас есть знакомые и даже родные люди, которые с недоумением смотрят на наши сборы в храм. На их лицах написано глубокое непонимание, а порой и возмущение. Иногда оно изливается в слова: “Ну ладно, ударился ты в веру, пусть уж. Но зачем же в храм-то ходить, столько времени и сил на это тратить?! Вот я, к примеру, тоже верующая. Но я верю в душе. Бог у меня в душе, и мне не нужны никакие внешние ритуалы. Да вспомни, как недавно сатирик Михаил Задорнов сказал: “Для общения с Богом мне не нужны никакие посредники!”. Читать полностью

Дополнительное чтение

«Может ли Церковь простить Толстого?» протоиерей Георгий Ореханов